Для начала мне хотелось бы в общих чертах напомнить читателю круг вопросов, о  которых будет вестись наш дальнейший разговор.

Современные христиане привыкли к тому, что все издания Библии, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, имеют абсолютно одинаковый текст. Иного и быть не может, так как все экземпляры Библии в наши дни печатаются в типографии с применением цифровых технологий. Совсем другая ситуация имела место в древней церкви, где вряд ли бы нашелся десяток рукописей, не имевших хоть несколько минимальных разночтений. Некоторым кажется странным, что текст Слова Божьего мог претерпеть какие-то, даже минимальные искажения, но нужно вспомнить, что Господь, который мог бы доверить проповедь Евангелия совершенным ангелам, по великой милости Своей доверил это великое дело несовершенным людям, понимая, что человеческое несовершенство может наложить здесь свой отпечаток.

Давайте вспомним, как тяжело давалось нам чистописание в младших классах школы, как было утомительно писать страницы аккуратного текста без ошибок. Тем более, мы должны понимать, насколько тяжелой и изматывающей была работа древних переписчиков, какое напряжение внимания и зрения, какая исключительная аккуратность от них требовалась. Это была поистине каторжная работа, так что не приходится удивляться, встречая в древних текстах такие места, как в одной старинной рукописи, где переписчик в родословии Иисуса из Ев. от Луки написал, что Адам родил Бога.

Как правило, ошибки переписчиков были вполне однотипны. Древние скриптории (мастерские по переписке) работали по следующему принципу – один чтец читал вслух рукопись, а десяток писцов с его слов записывал текст. Естественно, восприятие текста на слух часто приводило к тому, что писец мог спутать слова с похожим звучанием. Позже, когда копий новозаветного текста стало намного больше, тексты переписывались уже с готовых текстов. Но и здесь переписчик сталкивался с целым рядом трудностей. Древнее греческое унициальное письмо состояло из одних прописных букв, которые, к тому же, не разделялись пробелами и знаками препинания. Очень легко было спутать буквы и лигатуры (сочетания букв), особенно, если в рукописи они были написаны неряшливо.  Например: Ο и Θ; Γ, Π и Τ; Δ и Λ; ΛΛ и Μ; ΛΙ и Ν.  Очень просто, например, было спутать такие слова, как  ΑΛΛΑ («но») и ΑΜΑ («вместе»).

Текст унициального письма представлял собой визуально крайне плохо  структурированный массив текста, поэтому часто переписчик, переходя глазами с одной строчки на другую, терял глазами место, за которым следил, и пропускал строчки, особенно, если каждая из строчек заканчивалась одинаково. Были и противоположные случаи, когда одна и та же строчка была написана дважды. (Не знаю, как Вы, а я в школьные годы тоже иногда допускал такие оплошности)

Далее, переписчик, переходя глазами от текста оригинала к своей рукописи, должен был какое-то время держать переписываемый отрывок в памяти. Здесь очень часто случалось, что усталый переписчик менял местами слова, заменял какие-то слова синонимами, или вообще, вписывал текст из параллельного места другого евангелия.

Такие изменения были вызваны усталостью переписчиков, ошибками, неминуемыми в любой долгой, кропотливой работе. Но были и сознательные изменения. Например, когда переписчика коробил слишком «простой» текст новозаветных писаний, и он слегка «улучшал» его в сторону большей, по его мнению, стилистической красоты,  заменял предлоги или отдельные второстепенные члены предложения. Часто переписчик исправлял «ошибки» в Писании, например, в широко известном месте Матф. 27:9, переписчики упускали упоминание Иеремии, зная, что пророчество на самом деле принадлежит Захарии. Или, в текст «которого я, Павел, сделался служителем», из уважения к Павлу добавляли подходящие по смыслу титулы «апостолом», «провозвестником» и т.д.

Были случаи, вызванные более интересными причинами, например, в текст Луки 1:3 «Рассудилось и мне.. по порядку описать тебе», добавляли «Рассудилось мне и Св. Духу», как это было в решении Апостольского собора (Деян. 15:28). Также переписчики любили добавлять в рукописи некоторые подробности, которые считали полезными, например, об именах персонажей. Так, разбойники, распятые вместе с Иисусом, по версиям древних рукописей могли иметь следующие имена: Зоафам, Камма, Зоафан, Хаммафа, Иоафас, Маггатрас, Капнатас (естественно, только два из всех этих вариантов).

Все подобные изменения обусловлены лишь несовершенством передачи текста. Серьезных искажений, а тем более, искажений самой сути, самого содержания евангельской вести там быть не могло. Любые еретические подделки, разнообразные апокрифы сразу же отсекались церковью.  Сам церковный народ не дал бы серьезно исказить хорошо знакомый текст – достаточно вспомнить случай, который описывал Августин в своем письме к Иерониму. Когда в городе стали читать новый перевод Библии Иеронима, сделанный не с Септуагинты (перевода ВЗ на греческий) а непосредственно с еврейского текста, народ чуть не поднял бунт, услышав, что пророк Иона укрывался под плющом, а не под тыквой, как было написано в привычном им старолатинском переводе.

В таком случае у каждого христианина, начинающего свое знакомство с проблемами библейской текстологии, встает закономерный вопрос: Как эти различия в древних рукописей влияют на мое спасение? Неужели от того, что древние переписчики употребили другой предлог или в одной из сотен рукописей была включена какая-нибудь чужеродная подробность, суть той евангельской вести, которая в целом содержится в Слове Божьем, как-нибудь пострадала? Ответ на этот вопрос только один: никак не влияет. Эти подробности представляют лишь узкий научный интерес исследователей-текстологов, занятых проблемой сугубо академического характера.

Однако, недавно наша церковь столкнулась с интересным примером использования этой темы, ранее не выходившей за пределы кабинетов ученых. В последнее время среди адвентистов стали весьма популярны диски с выступлениями некого Вальтера Вейта (Из-за сложного транскрибирования фамилии Veith его также называют Вайсом, Вейсом, Фейтом и т.д.). Вальтер Вейт принадлежит к независимой группе Amazing Discoveries, тяготеющей к адвентизму.  Особую популярность среди АСД Вальтер Вейт снискал благодаря тому, что дополнил известные положения эсхатологии адвентизма об отрицательной роли католицизма в заключительных событиях мировой истории собственными конспирологическими догадками о существовании  мирового масонского заговора с участием католической церкви, иезуитов, ислама, мормонов, известных мировых политиков и т.д.

Среди многочисленных лекций Вальтера Вейта особенно выделяется лекция «The Battle of Bibles» - «Война Библий». В этой лекции Вальтер Вейт рассказывает о том, что силы мирового зла, которые перечислены выше, предприняли попытку исказить Библию, создав новые переводы, основанные на искаженном критическом издании греческого текста. В качестве этого искаженного критического издания выбран текст Весткотта и Хорта, вышедший в 1881 г. Для слушателей Вальтера Вейса, неискушенных в вопросах библейской текстологии (а точнее, вообще слабо представляющих, что это такое), а также полностью незнакомых с церковной историей, лекция Вейта представляется действительно сенсационной вестью, «удивительным открытием». Но так ли это на самом деле?

То, что рассказывает Вейт, действительно  может показаться чем-то новым верующим, выросшим на просторах бывшего СССР. Христиане Запада уже достаточно знакомы с маргинальным движением KJVO (King James Version Only) идеи которого озвучивает Вейт. Наиболее известным пропонентом KJVO является уже завоевавший в России скандальную известность Питер Ракман – христианин, считающий для себя вполне приемлемым пользоваться в своей литературной деятельности трактирной лексикой и автор книги «Почему я не адвентист седьмого дня?». Впрочем, Вальтер Вейт, судя по обилию цитат, почерпнул излагаемые им сведения из книги Леса Гаррета, прославившегося тем, что он написал популярную среди харизматов песню.

Впрочем, и Питер Ракман, и Лес Гаррет и Вальтер Вейт лишь доносят до своих слушателей отголосок старинного и уже давно исчерпавшего себя протеста англиканского ученого Джона Бургона, направленного против только что вышедшей версии греческого текста, изданного Весткоттом и Хортом.  Сам Джон Бургон заслужил славу непримиримого консерватора, особенно, после произнесенной им обличительной проповеди в адрес девушек, которые стремились получать высшее образование, которое, по мнению Бургона, должно быть прерогативой только юношей.

В чем же суть недовольства Джона Бургона? Мы все знаем, что важной вехой в истории распространения Библии стало изобретение книгопечатания. Печатные экземпляры Библии стоили намного дешевле рукописных и сравнительно быстро изготавливались. (Сегодня мы стали свидетелями новой эпохи распространения Библии, где на помощь благовестнику пришли поистине безграничные возможности Интернета). Очень рано книгоиздатели осознали необходимость издания Нового Завета на языке оригинала. Таких изданий было два – Комплюентская полиглота (издание Библии на нескольких  языках) и издание текста Эразма Роттердамского. Издание Эразма вышло раньше, и быстро разнеслось по Европе, в том числе и в виде несанкционированных копий, печатавшихся в десятках типографий.  В наиболее доступном и дешевом варианте текст Эразма был выпушен братьями Эльзивирами в 1624 г . Это издание содержало надпись «Вот перед тобой текст, который ныне принят всеми, и в котором мы не даем ничего исправленного или ошибочного». От этой, по сути своей, рекламной подписи, текст Эразма и получил наименование Textus Receptus – Текст Большинства.

Естественно, это было не более, чем реклама издателем своей продукции, тем не менее, за вариантом этого текста сам собой закрепился титул Textus Receptus (далее по тексту TR) - «Текст Большинства», или «общепринятый текст». В терминологии Джона Бургона он еще назывался «традиционным». Проблема состояла в том, что Эразм не осуществил серьезной текстологической работы, по подготовке текста. Естественно, он использовал не наиболее авторитетные рукописи (в то время еще даже не было критериев для подобной оценки) а те, что были у него под рукой  – достаточно поздние минускульные тексты византийского типа (что это значит, будет объяснено чуть ниже).

Последующие издания греческого текста представляли собой результат сбора разночтений с TR из рукописей, вводимых в научный оборот. Постепенно число таких разночтений все увеличивалось. А с изучением таких текстов, как уникальный Синайский Кодекс Нового Завета, или Ватиканский кодекс, стало ясно, что этот вопрос заслуживает гораздо большего внимания. Методология текстологического исследования также не стояла на месте, были выработаны достаточно действенные критерии оценки для определения аутентичности  различных текстов. Выход нового издания греческого текста, которые должен был бы стать результатом серьезного критического исследования греческих текстов, на основе научного текстологического метода, был только вопросом времени. И вот в 1881 г. такой текст был опубликован Весткотом и Хортом. Текст имел значительный критический аппарат, подробные пояснения с вариантами чтений.  Критическое издание Весткота и Хорта было с восторгом принято текстологами всего мира, а попытки консерваторов, опиравшихся на чисто умозрительные доводы защитников архаичного TR, вроде того, что Бог не мог допустить искажения текста, не оказали сколько-либо существенного влияния на закономерный процесс развития новозаветной текстологии.

Сегодня в большинстве своем используется критический текст Нестле-Аланда, претерпевший уже почти 3 десятка переизданий. Этот текст снабжен отличным справочным аппаратом, и естественно, как и подобает в серьезной научной работе, итоговый вариант критического текста не догматизируется, а наоборот, каждое спорное чтение снабжено альтернативными вариантами, дающимися с оценкой их вероятной близости чтению автографа  (оригинального текста). Каждое десятилетие в научный оборот вводятся новые рукописи, выходит множество исследований. Большинство важных в текстологическом отношении рукописей издано факсимильными изданиям, многие из которых доступны и в электронном виде. Листы Синайского Кодекса даже выложены в Интернете в свободном доступе.

Естественно, Вальтер Вейт и его единомышленники обходят молчанием современное состояние вопроса, так как их аргументация не выходит за рамки аргументов, позаимствованных у Джона Бургона. В случае же с Вальтером Вейтом, его аргументация также находится в узких рамках конспирологических теорий, в которые он себя замкнул.

Давайте теперь перейдем непосредственно к рассмотрению лекции Вальтера Вейта (если, конечно, к его выступлению вообще может быть применен этот термин).

Его лекция начинается с вводной части, в которой он представляет «фамильное древо Библии». Это «фамильное древо» Вейта - крайне искаженная и тенденциозно оформленная классификация рукописей Весткота и Хорта.

Вальтер Вейт всю первую часть своей лекции посвятил пояснению этой таблицы, двигаясь сверху вниз. Но чтобы понять, зачем Вальтер Вейт составил эту таблицу, нужно сразу посмотреть в ее нижнюю строчку. В центре находится перевод KJV, который представляется Вейту безупречным, слева даются английские переводы, которые Вейт представляет искаженными, так как они выполнены на основе издания Весткота и Хорта, справа дается католическая Библия Douay. Чтобы слушатель сразу понял, что это что-то опасное, в правом нижнем углу дается устрашающее предупреждение в жирной рамке.

В качестве предшественников католической Библии Вейт предлагает старолатинские переводы НЗ, Иеронимову Вульгату, Кодекс D, Кодекс D2, Кодекс E2. Поясню кое-что относительно последних кодексов (Само слово «кодекс», кстати, означает привычную нам книгу, в отличие от использовавшихся в далекой древности свитков. Кстати, обозначения древних текстов очень просты – папирусы обозначаются готической буквой Д с индексом, унициалы – греческими, латинскими и еврейской буквой «алеф» с цифрами, минускулы – просто цифрами.). Собственно Кодекс D  - это кодекс Безы, подаренный Теодором Безой – преемником Кальвина библиотеке Кембриджского университета. Подарен он был этой библиотеке в  1581 г. А теперь обратите внимание на дату выхода «католической» Библии, которой пугает своих слушателей Вейт – 1582 г. Оставлю этот момент без комментариев.

Кодекс D2 –Клермонтский кодекс, содержащий только послания Павла.

Кодекс E2 – Кодекс Лауда, содержащий только текст Деяний. Опубликована Тишендорфом в 1870 г.

Все три кодекса представляют собой представляет собой двуязычную рукопись – билингву на греческом и латинском. Введены в научный оборот позже конца 16 века, и как бы не хотелось Вейту, проследить генетическую связь этих кодексов с «иезуитской» Библией невозможно. Зачем он тогда это делает? Для того, чтобы бросить тень католицизма на т.н. западную группу текстов – группу весьма многочисленную, и, кстати говоря, оказавшую существенное влияние на целый ряд переводов – например, на коптский или грузинский.

Еще больше вопросов возникает по отношению к тем источникам, которые Вейт поместил над итоговыми переводами. Сразу хочу пояснить, что в новозаветной текстологии источники ранжируются следующим образом: папирусы, унициальные тексты и минускульные. Папирусы ценны своей древностью – ведь они были написаны еще в те времена, когда пергамент не получил всеобщего признания. Тексты унициального письма (написанные сплошными  заглавными буквами без пробелов) относятся к группе древнейших текстов, где-то до 8 века. Тексты минускульного письма представляют собой образец греческой письменности средневековья, где уже использовалось более быстрое курсивное написание и сами буквы были меньше.

Вальтер Вейт справедливо отмечает, что самые лучшие тексты (папирусы и унициальный Синайский кодекс) относятся именно к той группе, которую он выделил как источник искаженного текста. В источник же аутентичного по его мнению перевода KJV он поместил столь странные тексты, что я даже затрудняюсь прокомментировать столь экстравагантный поступок господина Вейта. Там находятся даже не греческие тексты византийской группы (минускульные), которые на самом деле послужили исходными данными для TR, а переводы! Причем, переводы поистине уникальные – это переводы на сирийский и готский языки. Более того, если говорить о готском переводе Библии, то это перевод с перевода. Просветитель готов – епископ Ульфилла, создавший язычникам готам письменность (готы, как и славяне, получившие алфавит от от Констанция (Кирилла) и Мефолия, не имели собственной письменности). Естественно, Ульфилла переводил Библию для готов не с греческого, а со старолатинского текста, который сам Вейт отнес к источникам искаженной католиками Библии. Сам Ульфилла был полуарианином, поэтому его текст имеет некий полуарианский налет. С уходом готов с мировой арены и ассимиляцией готов, готские версии текста быстро исчезли, так и не получив широкого распространения, а значит, и текстологического контроля. До нас дошел только один полный готский текст – очень красивый кодекс, написанный серебряными (а местами и золотыми) буквами, по-видимому, предназначавшийся для королевской семьи (Кодекс Аргентус). У будущих поколений не поднялась рука смыть текст со столь красивой рукописи. Помимо этого древнего сокровища науке известны еще только 6 фрагментов с библейским текстом, написанным на исчезнувшем готском языке, которые представлены лишь палимпсестами – текстами, которые были смыты и поверх их нанесен другой текст. Прочесть палимпсест можно только с помощью специальных химических реактивов или ультрафиолетового излучения. Естественно, в руках Эразма Роттердамского ультрафиолетовой лампы не было.

Здесь Вальтер Вейт приводит следующую мысль -  в левой и правой колонке находятся очень древние тексты, Синайский кодекс или старолатинские тексты. Каждому ясно, что древние тексты гораздо ближе к афтографу, чем поздние. Именно с этой, понятной даже ребенку истиной,  пытается спорить Вейт.

Вальтер Вейт утверждает, что исходный текст можно реконструировать по переводам на разные языки, он приводит пример рецепта изготовления курицы, который капиталист рассылал по своим региональным представительствам и конкурента, который решил подделать этот рецепт. Но здесь логика Вейта очень сильно страдает – если речь идет о существенных искажениях, например, капиталист предлагает варить жарить курицу в масле, а конкурент – варить в грибном бульоне, да и не курицу, а утку, это действительно было бы существенно. Но библейская текстология имеет своим предметом лишь незначительные отличия  текста, не затрагивающие смысл (например, в одном тексте написано «жарить», во втором «поджаривать», в третьем «готовить, поджаривая»). Все эти тонкости начисто стираются лингвистическими особенностями каждого языка, поэтому реконструкция древнего греческого текста с которого, предположительно, делался перевод, является задачей «высшего пилотажа» текстолога.

Изъяном примера Вальтера Вейта с рецептом курицы является непонимание процессов перевода Св. Писания на другие языки. Он наивно полагает, что эти переводы делались если не с самого автографа, то, как минимум с его точной, копии, и одномоментно разошлись по миру, как рецепт курицы по филиалам. Как нам не жаль разочаровывать господина Вейта, но большинство переводов было сделано спустя многие века, как минимум в то время, когда большинство вариантных чтений уже успело накрепко укорениться. Но нужно понимать, что  большинство переводов было сделано раньше появления TR,  основанного на византийской группе. Поэтому переводчики еще не знали, что TR – это текст большинства, которому нужно непременно следовать, и переводили с тех текстов, с  которым им нравилось самим, не сообразуясь с желаниями Вальтера Вейта.

Сюда же Вейт отнес кодекс W, содержащий Четвероевангелие, и сочетающий в себе примеры всех групп текста – византийское, александрийской и западной. Византийская группа представлена только Ев. от Матфея.  В научный оборот этот кодекс был введен только в начале 20 века.

Еще в этой же группе представлен Александрийский кодекс (Кодекс А), подаренный константинопольским патриархом английскому королю Карлу I в 1627 г. Типичный представитель византийской группы.

Как Вы видите, Вальтер Вейт достаточно хорошо привел в своей таблице примеры текстов каждой групп. Однако то, к чему он стремился – показать на своей таблице генетическую связь древних кодексов и итоговых английских переводов, просто невозможна – большинство этих кодексов были введены в научный оборот позже формирования текста TR.

Давайте теперь обратимся к левой группе – это александрийская группа текста, известная в классификации Весткотта и Хорта так же как «нейтральная». На самом деле это наиболее близкая к автографу ветвь. Естественно, у Вальтера Вейта само слово «Александрия» вызывает бурю ассоциаций. Ведь Александрия в понимании людей, которые, подобно Вейту, смотрят на церковную историю через калейдоскоп страхов перед масонами и иезуитами, представляется родиной оккультизма, спиритизма и иных крайне опасных и скверных вещей. Александрийская библиотека представлена (я забегаю немного вперед) Вейтом как скопище языческий и сатанинских знаний, и естественно, из Александрии ничего хорошего выйти не могло.

В действительности, высокое качество и точность александрийского текста обусловлены существовавшей в Александрии многовековой дохристианской традицией копирования текста и определенным набором знаний в области текстологии. В Александрии имелся опыт работы с текстами античных классиков, в которых, кстати, было на порядок больше разночтений, чем в копиях текстов новозаветных.

Забегая вперед, хочу сказать, что те самые отличия  текста KJV от текстов на основе Весткотта и Хорта представляют собой примерно следующее:

Это сравнение было сделано Адвентистским Институтом Изучения Библии, который вел полемику с Валтером Вейтом.

Дальше Вейт говорит о свидетельствах Отцов Церкви, который очень часто цитировали тексты Св. Писания. И здесь Вейт откровенно неправ. Реальная ситуация как раз противоположная – доникейские Отцы Церкви цитировали текст, который был гораздо ближе к тексту Синайского Кодекса, чем к византийскому. Самый очевидный пример – ни у одного Отца Церкви доникейского периода, даже у самых яростных противников арианства ни разу не употребляется Comma Johanneum– известная поздняя вставка.

Особенно огорчает то, что Вальтеру Вейту вообще незнакома сама деятельность Отцов Церкви и сам вопрос о том, кто они такие. Он говорит о том, что они писали друг другу «письма» в которых цитировали Библию, как он цитирует Библию в письмах к своей жене. Я думаю, если бы Вейт знал о существовании многотомных комментариев, многие из которых фактически являются интерлинеариями (подстрочниками), написанных Отцами Церкви, он, я думаю, был бы приятно удивлен.

Продолжение следует. Текст будет дополнен второй частью.

Комлев Алексей